Кастинги

Первая ночная смена на круглосуточной автомойке. Замечает сквозь пену детскую ладонь на стекле — и остаток фильма выбирает между деньгами и тем, что увидел. Почти всё время в кадре, физическая работа в воде и пене.

Женщина, проплававшая в этом бассейне сорок лет и пришедшая на последний заплыв. Роль требует появления в воде — с подстраховкой тренера и медика, в комфортном для исполнительницы объёме; часть кадров возможна с дублёршей.

Человек инструкции: сначала запрещает, потом молча приносит второй комплект ключей. Весь путь героини — от сопротивления к соучастию — проходит почти без слов.

Ребёнок, которого почти не видно: ладонь на стекле, силуэт, один взгляд в финале. Реплик нет. Работаем строго по нормам детской смены — сокращённое время, педагог и медик на площадке, съёмки ранним вечером до начала основных ночных блоков.

Тихий парень, которого за сорок минут до премьеры поставили на осветительный пульт. Захлопывает дверь реквизиторской, не зная, что внутри переодевается исполнитель главной роли, — и дальше весь фильм пытается незаметно всё исправить. Комедия положений: юмор рождается из темпа и поведения, а не из реплик.

Её видно только через стекло и с расстояния: она накрывает стол на двоих, ждёт, убирает. Ни одной реплики, вся роль — пластика и бытовые действия, повторяющиеся из ночи в ночь с мелкими отличиями. Отдельная смена, возможна работа с дублёршей рук на крупных планах.

Человек реки: молчаливый, надёжный, с виной, которую не проговаривает. Ведёт катер между льдинами и почти весь фильм отвечает односложно — до последнего разговора. Ищем фактурного актёра, органичного в рабочей одежде и на воде.

Постоянный клиент, спокойный и обходительный ровно до момента, когда ему задают вопрос. Предлагает двойную оплату за молчание так, будто это обычная любезность. Опасность должна читаться под вежливостью, а не поверх неё.

Девятнадцатилетний парень, развозящий заказы на велосипеде, — упрямый, немногословный, привыкший рассчитывать на себя. Просит отца перевезти его через реку и впервые заговаривает о том, о чём в семье молчали после ухода матери. Много натуры, холод, работа на воде.

Молодой тренер, которой велено опечатать бассейн, а она вместо этого решает наполнить чашу для последнего занятия. Сдержанная, упрямая, не объясняет себя словами. Значительная часть материала — в воде.

Человек, который на самом деле держит театр. Появляется в четырёх сценах, каждый раз в неподходящий момент, и одной фразой обрушивает очередную выдумку студентов.

Трое молчаливых людей на платформе, каждый — из своего десятилетия. Ни одной реплики: всё считывается через костюм, осанку и то, как человек ждёт. Ищем выразительные, непохожие друг на друга типажи.

Четверо ребят, отказавшихся стирать граффити. Реплик почти нет, нужна живая органика и готовность работать группой на улице целую смену. Съёмки только с письменного согласия родителей и в сопровождении взрослого.

Двадцать лет в одном вагоне. Получает приказ завершить последний рейс и всю дорогу решает, задержать ли состав ради людей, которых больше не будут возить. Главная роль полного метра, почти в каждой сцене, длинный съёмочный период.

Тот, кто передаёт приказ и сам с ним не согласен. Служебная вежливость, за которой усталость и невозможность что-то изменить. Пять-шесть сцен, все — на конфликте с Ниной.

Хозяин ракушки-гаража, который защищает своё как крепость. Не злодей — просто человек, у которого этот гараж остался единственным делом. Комедийная роль с грустным дном.

Восемь-десять небольших ролей: люди, для которых этот вагон — единственная связь с миром. У каждого одна-две сцены и своя короткая история. Ищем непохожие, невыхолощенные лица; приветствуются исполнители из северных регионов.

Героиня почти всего экранного времени, в кадре одна и молча. Вера не может закончить диплом и остаётся ночевать в пустеющем общежитии; постепенно чужая жизнь в окне напротив вытесняет её собственную. Диалогов почти нет — всё держится на реакции, взгляде и работе с камерой в тесном пространстве.